«Я написал на памятнике Ленину« сатана »- интервью с неизвестным протестующим из Лиды

Регион
0
0
Поделись с друзьями

28-летний Николай Мякшыла из Лиды — протестант, предприниматель, и уголовник по белорусским законам. Два месяца тюрьмы в нечеловеческих условиях и год ограничения свободы по уголовной статье — так оценило белорусское государство его самовыражение, пишет «Радыё Свабода».

Николай — парень с высшим образованием и рассудительной беседой. Когда мы впервые встречаемся с ним в Лиде, трудно поверить, что он принципиально оставил надпись на памятнике Ленину.

Поверить в то, что происходило с ним после, намного легче.

«Сидеть будешь, паршивец»

Дело не в памятнике — в гробу я видел этого Ленина. Дело во всей ситуации. Переломным пунктом стало, когда они решили поставить ему очередной памятник в Минске. И в конце марта я взял аэрозольный баллончик с краской и решил переименовать памятник, написал на нем «сатана». Написал — и все. Далее мне даже не было интересно. Через неделю-две подошел, смотрю, оперативно они все закрасили. Это я потом уже узнал, что было возбуждено уголовное дело по ч.1 ст . 339 УК РБ.

Я подумал, что, наверное, мало, раз они так отреагировали. Нужно повторить. Прошел примерно месяц. Так получилось, что был день рождения этого Ленина. Я дату точно не помню, но помню, что в двадцатых числах. Так просто совпало. Второй раз я уже спонтанно подошел. Это было начало пятого утра. Только я начал рисовать, 2-3 буквы успел написать, и тут подбегают сзади двое, выкручивают руки, бьют по почкам и тянут на газон. Они меня сбили резким ударом с ног, так схватили, что одежду порвали и пуговицы поотлетали. Еще человека 3-5 набежали, стали меня месить ногами без разбора. Куда попало — по голове, по шее, по почкам, по ногам.

Они его стерегли. И, я так понимаю, не только в Лиде. А попробуй поставить 4-6 жеребцов охраны к каждому идола, это же какой расход бюджетных денег. Если у налогоплательщиков спросить, они согласны с таким расходованием средств, не думаю, что они скажут, что готовы это оплачивать.

После один наступил мне на затылок, чтобы я ничего не видел. Я какое-то время не мог дышать, и они скрутили руки за спиной и стали надевать наручники.

Вы бы слышали, как они триумфовали: премии, повышение, погоны, «ты молодец». Так и говорили. Я говорю: «Дайте встать, ребята, холодно же». А они мне: «Нет, лежи, барин, сидеть будешь, паршивец».

Попал я в Следственный комитет. Там посыпались вопросы, которые меня вводили в ступор: «Почему вы так часто ездите за границу?» «Как вы относитесь к полякам?» «Чем вам Ленин навредил?». Говорят: «Признавай первый эпизод, тогда мы к тебе лояльней и вообще сейчас отпустим». Я говорю: «Ну, да, первый эпизод я, почему нет».

«С запястьев кровь текла от наручников»

У меня спрашивают об условиях, но условий там просто нет. Крысы, мыши, тараканы, блохи, клопы — все есть. Камера — это скорее хранилище для овощей. Первые трое суток я ничего не ел. Было невыносимо холодно. Я там в позе эмбриона постоянно был, две полки верхние были свободны, то мы с сокамерником накрывались теми матрацами, что никотином пропитанные.

Там стали мне наносить визиты всякие оперы , приезжал из Гродно сотрудник специального отдела, который спрашивал: «Где репортаж? Где материалы по твоему делу? Кто тебе заплатил? Сколько тебе заплатили? ». У меня эти вопросы вызвали смех, поэтому такие же и ответы были. Спрашивал, не организатор я какого-то движения. По-моему, в это же время еще где-то в Беларуси такое происходило.

Настроение первое время было не очень. Меня перевели в камеру с вич-инфицированным. Естественно, о таком никто не предупреждает. Одного из сокамерников «приняли» просто с вокзала, и что такое душ, он в последний раз видел на том же вокзале по телевизору. Все четверо сокамерников курили. Курили все, что было под руками. Например, чай. Нет чая — с матраса волокна достают и курят. Нет  матраса — берешь домино и начинаешь стругать, и эти опилки можно курить.

В Лиде я пробыл неделю. Через трое суток я уже понял, что меня не отпускают. С «кормушки» принесли документы — обвинение в совершении преступления.

После меня этапировали в тюрьму в Гродно. Я когда в армии служил, замполит, непонятно с какой целью, устраивал туда экскурсии. Мои товарищи по службе говорили: «Давай поехали, в наряд не пойдем». А я говорю: «Нет, не поеду, мне в этой тюрьме нечего делать». А тут я в эту тюрьму попал. И так, что сам теперь могу по ней экскурсии водить.

За все время в тюрьмах я побывал в 8 камерах , если не считать карантин. На первый взгляд, что такого: взял вещи и ушел. Но я понял, что в обычной жизни никогда бы таких людей не встретил. Только что разных рас не было. А так — разные страны, разные культуры, разные религии, наркоманы, убийцы, бандиты, мошенники. Были и коррупционеры.

Встретил человека, который не умеет читать и писать. Видел язычника, он поклонялся Велесу. Видел религиозного фанатика, который сказал: «Вот этот угол намоленный, здесь не мусорить, не ходить, не ступить». У него с этого режима был более строгий, чем сам тюремный. На меня один рапорт написали за лежания на кровате. Я около Лиды на морозе побывал, у меня после перевода в Гродно на 8-9 сутки организм не выдержал и поднялась температура.

Медика я не добился, они боялись, наверное, что я буду побои снимать . У меня были следы, так как с запястьев кровь текла от наручников. Зеркало там не было, но сокамерники говорили, что на спине виднелись следы от ног. Побои я не снимал. Мне говорили, чтобы я писал заявление в прокуратуру на действия милиционеров. Сначала у меня была такая мысль, но потом я понял, что это бессмысленно, только время терять.

Я дошел до начальника тюрьмы, писал, что это ваше умышленное бездействие. Однажды уже лег на проверке, они зашли, говорят: «Давайте поднимайте это тело». А сокамерники: «Нет, он уже не встает». Тогда они сильно засуетились. Пришел доктор, сказал, что «у нас есть подорожник и уголь, а других медикаментов нет, и вообще у нас тут не скорая помощь и лежать тебе нельзя». Спасался тогда кипятком, а кто-то из сокамерников дал мне анальгин.

«Нас вывели на улицу, поставили на колени и привязали на цепь»

У нас была угловая камера, с краю. Сырая, плесени черные свисали просто с потолка. Сидишь в этом всем, думаешь, сколько здесь за 200 лет судеб изуродовали. Свет через решетку тусклое, лампочка постоянно горит. Читать не будешь, так как зрение садится.

В Гродно интересная конструкция койки. С уголка сварен каркас и с полос металла жерди. И если ты кладешься на матрас, который за долгие годы телами зэков пралежан, то лежишь на этой коке, как на гриле. Все в ребра впивается, ни выспаться, ничего.

Если баландёры разносят еду, то слышно, как им с кормушек кричат: «Чтобы тебе жена всю жизнь так готовила». Не знаю, что проще, чем сварить картофель в супе до готовности, но в тюрьме она на зубах хрумстела. Если бы не передачки, то ноги можно откинуть.

Письма до меня не доходили, одно только перед судом уже получил. И мои тоже не дошли. У меня связи с внешним миром не было никакой. Я исчез мгновенно. Топ-3 версии моего исчезновения от знакомых: 1. Эмигрировал в Америку; 2. Эмигрировал в Европу; 3. Умер. Говорят: мы узнали, что ты в тюрьме, и очень обрадовались, так как думали, что ты умер.

Этапировали меня несколько раз из Гродно в Лиду и обратно. Этап — это на выживание. Могут 3-4 раза раздеть догола, посмотреть, что ты мог там в каких местах пронести. Унижении, издевательства, хамское отношение. Но у меня до сих выработался иммунитет, поэтому я не очень по этому поводу загонялся.

В Лиде на вокзале «Столыпинском» вагон стал в неудобном месте. Нас вывели на улицу, поставили на колени и привязали на цепь. И мы долгое время в такой позе пробыли. А мне хорошо — чистый воздух, родной город, люди вокруг ходят гражданские, интересно. Одна девушка, вижу, в шоковом состоянии от этого всего, на мосту люди стали, смотрят на нас. После мы на коленях гуськом подошли к воронку, а туда упаковывают, как кипы бумаги, чтобы не пошевелиться, и с сиренами привезли в лидский КПЗ. Там опять раздевания, проверки.

Я этой системы не понимаю. Или они не доверяют друг другу, хотят рапорты писать друг на друга.

Были и наглые люди, были и нормальные, которые понимали, что я прежде всего человек. Но это процентов пять.

Некоторые подходили и говорили: «Слушай, парень, ты, конечно, правильно сделал, но мало, надо было иначе» .

Помимо собственно преступления, предъявили иск, что надо этот кусок бетона за мои деньги привести в порядок. Также смеялись в тюрьме, что наконец за твои бабки отреставрируют его, выйдешь, а он уже весь блестящий, радует человеческий глаз.

Я не думал, что мне дадут реальный срок. У меня чистая история, я не привлекался, не судим. Сейчас правозащитники говорят, что здесь остро стоит вопрос квалификации и статьи. Есть отдельная статья, которая предусматривает точно все действия, которые я сделал. Но по его мнению меня нельзя брать под стражу. Судья меня на суде стал опрашивать, или я принадлежу к политическим партиям. И красной нитью шло слово «оппозиция». Я не могу этого понять. Почему автоматически, если у меня есть свое мнение, я сразу оппозиция?

Прокурор потребовал один год ограничения свободы без направления в учреждение закрытого типа. Судья удовлетворил . И меня в зале суда отпустили. Два месяца в общей сложности я там провел. Но ощущение было, что полтора года или два. И уже якобы привык к этому всему. Когда выхожу оттуда, то первое ощущение — чистый воздух. Это просто не передать. Еще дождь прошел, я вышел ближе к лесу, думаю: надо в банку набрать и чайной ложкой воздух есть. Это нереально, ты сидишь, там такой кошмар, людей не видно. Это сильно давило.

Я никуда выехать не могу, не могу нормально работать, постоянный контроль. Могут вызвать на «паласканье мозгов», два раза в месяц надо ходить отмечаться.

Я верующий протестантской церкви. Для меня важно быть в контакте с Богом и иметь возможность прийти и поклониться Ему, если ты можешь. Теперь я не могу, так как в выходные мне нельзя из квартиры выходить.

В центре Европы — параша

Не могу понять, почему в 2017 году в Беларуси культивируют эту сомнительную фигуру. Нам она в виде таких постамент не особо нужна. Можно поставить памятник другим достойным белорусам. Я понимал, что их это зацепит, и они будут смотреть на это не в контексте моего отношения к идолу, а к позиции властей. Я так и говорил, что это мое отношение к ситуации в стране. Но сильно не разворачивал свое видение, как это должно быть.

Почему сатана? Я особо не раздумывал, времени не было. Посчитал, что это краткое, емкое, точное слово. Для меня Ленин — символ. Я не то чтобы антикоммунист, но я вижу в этом проявление действий нынешних властей. Это с коммунизмом не связано. Если ты хочешь что-то новое и при этом популяризировать эту фигуру, то я с этим не согласен.

Я спрашиваю друзей, которые уехали из страны: «И как там тебе?» . Ответ: «Ты знаешь, мне на все хватает, я ем, что хочу, одежду покупаю, у меня все есть». И каждый мне говорит — я могу поесть, я могу одеться. Это «чарки и шкварки». Как мало белорусу нужно для счастья. А здесь они не могут поесть и одеться? И это страна в центре Европы?

Я о «центр Европы» упомянул, когда в тюрьме были с санузлом проблемы. Стал возмущаться, а мне там говорят: «Да успокойся ты, два года назад здесь его вообще не было, а была параша». Значит, в стране в центре Европы параша — это нормально.

Что с Лениным делать? То, как их в Украине валили, это символично. Он падает, ломается, то есть, эпоха прошла, люди видят, что все, конец. Ну, два [Ленин. — РС] пусть стоят в музее. А остальные надо убрать, чтобы о них никто не вспоминал и знали только из учебников истории. И чтобы там было написано про красный террор, убийства, человекобойню в Киеве, где на несколько дюймов кровь стояла. Чтобы люди понимали, кому вы памятник поставили и кому вы гвоздики носите на день Октябрьской революции.

Стоило ли это того? Это не только ваш вопрос. Некоторые даже сразу на него отвечают, когда со мной разговаривают. Конечно, это не стоило нервов родных и близких, слез их. Ведь самым спокойным в этой ситуации оставался я, и больше переживал, чтобы ничего с близкими не случилось.

Но я не думаю, что белорусам просто так скажут: «Вот вам свобода, держите» . Должна быть заплачена цена. Если за это надо сидеть в тюрьме, то я посижу. Меня трудно чем-то уже удивить, я, как таракан, выживу в любых условиях. Я в акциях не участвовал. Первый раз что-то сделал и за это получил. Я смотрел фильм, кто выходит на акцияи. Идет девушка молодая, лет 19 на вид. Я не знаю, понимает ли она, чем это может закончиться. И я поймал себя на мысли, что многие не понимают. Те, кто днем вышел и знает, что вечером может домой не вернуться, — я думаю, национальные герои все по фамилиям. Они знают, куда они идут.

Я не знаю, что может в стране произойти, чтобы люди поняли, что «все, хватит». Здесь уже все произошло . Но они чего-то ждут. Ну, пусть ждут.

Следите за нами в Telegram , Viber и Яндекс Дзен

Добавить комментарий

Close