Как парень родом из Щучинщины бросил белорусский ВУЗ, учился в Чехии, Китае, на Тайване, а сейчас живёт в Японии

Общество
+1
0
Поделись с друзьями

«Да-да, я из знаменитой Щучинщины», – удивляет нас Илья. Он успел много попутешествовать: ездил автостопом в Китай, учился в Чехии, Корее и продолжает в Токийском университете искусств. А вам может быть знаком по графическим работам, самые яркие из которых мы, к сожалению, не можем показать по известным причинам, пишет citydog.by.

 Ты в университете общаешься на английском или учишь японский?

– Пытаюсь на японском. Моя специальность – это японская живопись, и она есть только в Японии: профессора и студенты никуда не ездят по обмену, максимум в Китай или Корею – там схожие материалы и техники. Поэтому у них нет необходимости общаться на иностранных языках, и мне пришлось освоить японский, чтобы с ними контактировать.

– Как вообще тебя угораздило переехать в Японию?

– Я три года учился в БГУИР, а потом понял, что не хочу быть программистом, – получил стипендию и поехал в Чехию.

Научился там языку, получил бакалавра, съездил по обмену на Тайвань. Поступил в магистратуру в два вуза в Чехии и сделал семестр обмена в Корее. Чешские магистратуры я окончить не успел, потому что был одобрен для обучения в Японии.

– Какой у тебя невероятный бэкграунд!

– Перед тем как уйти из БГУИР, я поехал автостопом в Китай – колесил по стране чуть больше месяца, был на Тайване. Восточная Азия для меня уже как дом родной – все знакомо и понятно.

А в Японии я два года: первые полгода учил японский, остальные полтора был студентом-исследователем в рамках стипендиальной программы – non degree research student. В этом году поступил в магистратуру.

Об отличиях в университетском образовании: «Первые два года в БГУИР я вообще не чувствовал, что учусь на программиста»

– Расскажи, чем отличаются университеты в Японии, Чехии и Беларуси. Может быть, чем-то похожи?

– Я не задумывался, честно говоря, потому, что обучался на разных специальностях: в Чехии была педагогика и визуальное искусство, на Тайване – история искусств. Но вообще да, общее устройство вузов, вайб отличаются.

Первый мой опыт университетской жизни был в Беларуси в БГУИР, и университет был такой увеличенной моделью школы: иерархия, строгие назидательные преподаватели, которые поправляют очки и наставительно вещают со своей колокольни. Естественно, обязаловка.

Одна из причин, почему я так и не доучился в БГУИР, в том, что первые два года я не чувствовал, что учусь на программиста. Были разные предметы: политология, идеология, история, экономика. Ну, экономику еще можно хоть как-то примазать…

Программистов из нас стали делать на третьем курсе, и за эти пару лет я делал какие-то дизайны, сайты, иллюстрировал и пробовал что-то рисовать. Белорусская система образования слабо мотивировала добиваться каких-то успехов, получать знания или добиваться практического результата. Она мотивирует закончить: быстрее пройти, сдать, получить печать. Просто было неинтересно.

Первое же, что я отметил в Чехии, – все очень свободно, нет ни ненужных предметов, ни распорядка. Кредитная структура – тебе нужно получить определенное количество кредитов (часов) каждый семестр. А предметы ты можешь себе регистрировать сам в зависимости от своего желания, и не обязательно все проходить по порядку.

А еще можно записывать себе предметы с других факультетов – и получается такой мотивированный универсальный студент. Бывает, что человек интересуется математикой и музыкой одновременно: у него есть возможность выбрать такие предметы! И тебе самому уже интересно учиться.

Кредиты тоже звучат гораздо интереснее чем зачет или незачет. Это добавляет такой элемент игры: сколько я соберу кредитов? Я первым делом зарегистрировал себе китайский язык, китайскую историю и китайскую философию.

Субординация, конечно, имеется, особенно первый год. Но она не гнетущая. Ты просто знаешь, что этот человек выше по лестнице, уважаешь его – но не потому, что тебе сказали его уважать, а потому что он ведет себя как человек, уважающий других и уважаемый другими.

К концу бакалавриата эти границы стираются – личность выходит на первый план. Не занимаемая позиция, не должность, а именно межличностные отношения. Говорю, конечно, про свой факультет – педагогический, визуального искусства, потому что в педагогике очень важно выстроить отношения с учеником, а творческие профессии сами по себе подразумевают отсутствие каких-либо границ. Это очень выгодно отличало чешский вуз от белорусского.

Обязаловка в творческой профессии может быть полезна, когда ты, например, набиваешь руку. В Беларуси в художественной школе нужно было доводить навыки до автоматизма – в Чехии этим не занимались, больше уделяли внимание твоему личному художественному почерку или твоим идеям, а не столько твоей технике и твоим навыкам.

Так что если все это ты не наработал до поступления, то потом тебе будет сложнее – от тебя уже будут хотеть не навыков, а концептов.

– Для меня самое важное в университете – это комьюнити, максимально эффективный нетворкинг. Я подписана на блог, который ведут американские преподаватели – философ и экономистка, – и буквально сегодня наткнулась на такую важную мысль: «Получать университетское образование – значит иметь время и пространство, чтобы просто исследовать идеи, даже если они тупиковые. Мы живем в мире, который не дает нам времени для изучения всего, что нам интересно, но это может дать университет».

– Самые интересные открытия случаются на границе разных дисциплин, разных специальностей. Моя чешская знакомая смешивает в своем творчестве математику и искусство – это что-то крышесносное!

В любых специальностях полезно миксовать – программирование с биологией, инженерию с химией. Не только программисты сейчас рулят – но вот рядом есть и математики, и пекари, и другие ребята, с ними можно и нужно дружить.

Каково это – учиться в Японии?

– Коллаборация пекарей и программистов – было бы здорово. Междисциплинарность – это хит в Европе, а в Японии тоже так? Или ты должен погрузиться целиком в свою специальность и быть идеальным в своем маленьком деле?

– Сложность сравнения в том, что во всех этих странах и вузах я находился на разных позициях. На Тайване и в Корее, где я был по обмену, все было похоже на Чехию. Европейская система образования: регистрируешь кредиты, посещаемость не контролируется, главное – результат.

В Японии я студент-исследователь. Это неконтролируемая позиция: ни оценок, ни контроля посещаемости. Здесь чувствуется приверженность традициям – в университете очень держатся правил, заложенных еще в 19-м веке, когда Токийский университет искусств был школой.

Сама организация вуза типично японская: куча бумаг, куча правил, иерархия, благоговение перед начальниками факультетов – чем-то напоминает Беларусь. Но здесь ты понимаешь, что человек заслужил свою позицию именно мастерством.

Правда, в Японии ты растешь по карьерной лестнице с тем, как стареешь. Если ты молодой, амбициозный и продуктивный, то все равно не будешь на вершине – недостаточно стар. В Беларуси можно кому-то поцеловать зад и взлететь даже будучи молодым, но здесь целуй не целуй – пока возраст не придет, никуда не продвинешься.

Они не любят отходить от каких-то правил даже в угоду оптимизации. С «короной», конечно, все изменилось: начали какие-то заявки принимать электронным способом, а раньше все нужно было предоставить в нескольких напечатанных экземплярах, с подписью, ксерокопией студенческой карточки – здесь очень много бумажной бюрократии, до сих пор живы факсы.

Когда смотришь на Японию извне, то есть впечатление продвинутого, роботизированного, интернетизированного общества. Когда находишься внутри, то понимаешь, что передовые технологии – это лишь экспорт. Киберпанк только на выходные: Шибури, Шиндзюку, разодетые пьяные японцы. А в будни все в костюмчиках, традиционные.

Странно использовать эти два слова рядом – «коронавирус» и «благодаря», но, может, они откажутся от переизбытка этих всех бумаг. Правда, займет это еще несколько десятков лет.

«В традиционных японских компаниях женщина всегда на втором месте»

– А как там с гендерными вопросами?

– Гендерный вопрос – один из самых серьезных: очень четко идет разделение гендерных ролей. Когда я переехал, девушки Японии мне напомнили старые советские фотографии моей бабушки – тогда все носили длинные цветастые платья. Такая в их понимании должна быть девушка: легкая, худая, без волосиков на ручках и ножках, в летящих платьях. В метро в каждом вагоне будет как минимум три рекламы лазерной эпиляции.

В кабинете министров до недавнего времени были только мужчины, а сейчас приняли несколько женщин. При одном условии – что они будут молчать: «Да, мы готовы расширять кабинет министров, но сессионное время должно остаться таким же. Если им будет что сказать, то они могут потом свои комментарии изложить в письменной форме».

И я не вижу, чтобы много женщин протестовали против этого. В традиционных японских компаниях женщина на втором месте, слабее продвигается по карьерной лестнице. Руководители специальностей, главы департаментов – все мужчины. Когда идет смотр наших работ, то сначала всегда говорят женщины – как разогрев, а потом уже в конце свое экспертное мнение выносит преподаватель-мужчина.

– И тут мы видим, что в Беларуси что-то среднее между Европой и Азией.

– Я еще до всех событий считал, что в Беларуси самое сильное феминистское движение в Европе. Может быть, потому что я лично знаком со многими активными, пробивными женщинами в Беларуси. На их примере я думал: «Ого! Белоруски фору дадут всем! И чешкам, и полькам, и другим!» И, оказалось, был прав: женская часть – это сильная часть населения.

Но, несмотря на консерватизм в определенных областях, в Японии я чувствую себя расслабленнее. Когда я только приехал учиться в Минск и еще не знал, где найти кассы на вокзале, спросил ребят в форме. Милиция же нас бережет: для начала они прошмонали мой рюкзак, заставили все вывернуть из карманов… Я даже забыл, зачем к ним подходил, – они уже вдогонку крикнули: кассы вон там. С другой стороны, приезжаю в Беларусь – и сразу небо выше, голубее, глубже. Облака красивее.

Когда силовики творили беспорядки и зверства, все спрашивали: откуда они такие появились? Почему так происходит? А я отлично знал ответ на этот вопрос. У нас в Щучине было много ребят, которых сейчас бы назвали ОПГ (организованная преступная группировка. – Ред.), – такие вот гопники, хулиганы.

В Щучине особенно нечем заняться – и вот были эти объединения по интересам: хотя бы рожу кому начистить, понтануться. Они мало выезжают, от рождения до старости остаются в одном городе, варятся в этом котле – у них нет возможности измениться, посмотреть, как другие живут.

И главная их цель – это сила. Этих ребят набирают в силовые структуры. А там поддерживают такие же условия, которые были у них в городе, – иерархия, агрессия. Маленькие городки поставляют инструменты насилия.

Как найти друзей, когда ты эмигрант: даже на Тайване все проще, чем в Японии

– Как ты находил друзей в новых странах? Сложнее ли в Японии найти контакты, стать членом социума?

– Да, здесь сложнее: хорошего друга у меня нет. Есть приятели, есть знакомые. Здесь очень сложно попасть в социум, не говоря бегло по-японски и не будучи японцем. У меня есть друзья, которые живут здесь уже несколько лет, знают язык, женаты на японках. Чтобы наоборот – японцы женились на европейских девушках, – такого не встречал.

В Чехии к человеку с азиатской внешностью все равно сразу будут обращаться по-чешски, как к гражданину, – там очень многонациональная страна. А здесь тебя видят с европейской внешностью и сразу начинают относиться не как к человеку, а как к иностранцу.

Европеец здесь, скорее всего, будет общаться с международной группой людей и с вестернезированными японцами, которые учились где-то за границей или были рождены в смешанных семьях.

В Чехии я выглядел как свой (хоть это не главный критерий), быстрее и проще выучил язык. На первых порах мой чешский был не очень певучий и беглый, а люди все равно ко мне относились иначе, чем в Японии. Спрашивали не «Как тебе в Чехии?» или «Как у вас там в Беларуси?» – им было интересно узнать обо мне, пообщаться на какие-то общие темы, которые нас объединяют.

В Чехии больше всего у меня было именно чешских друзей. Я год жил на Тайване – считаю этот период определяющим в своей жизни: там я впервые узнал о японской живописи и загорелся идеей научиться. На Тайване затусить с местными тоже было гораздо проще. Я изучал китайский, ко второму семестру уже довольно сносно мог общаться на разные темы и тоже больше общался с местными, чем с иностранцами. Совершенно противоположная ситуация сейчас в Японии.

– Белорусская диаспора как-то группируется?

– Во всей Японии насчитывается около 300 белорусов, которые официально зарегистрированы. У нас диаспора в Токио, Осаке и Киото – около 30–40 белорусов, активных из них человек 20. Когда приближались выборы, два человека из диаспоры начали собирать подписи, чтобы подать прошение на открытие избирательного участка.

Сейчас мы все друг друга более-менее знаем. Недавно была выставка протестного искусства. По мере возможности стараемся влиять на ситуацию, распространять информацию среди японцев. Хотя это, конечно, очень сложно. Японцы – не политизированная нация, их не интересует политика внутри Японии, а политика или права людей вовне – еще меньше.

Как работает мозг мультилингва: «Сколько языков ты знаешь – столько раз ты человек»

– Мозг мультилингва – это что-то особенное. Как изменилось твое восприятие?

– Токсикоз от языков был на Тайване – полгода перед отъездом я общался на китайском, иногда английском. По-русски вообще не разговаривал, разве что иногда переписывался с друзьями или родителями. Когда вернулся в Беларусь, то воспринимал русский как иностранный – не воспринимал первые несколько минут, потом приходилось прилагать усилия, чтобы понять, что это за язык.

Здесь я чаще использую русский. Но часто слышал, приезжая после Чехии, или Тайваня, или Кореи, что у меня странный акцент. Естественно, я сам этого не слышу – мне кажется, что говорю со вполне себе белорусским акцентом.

Когда языки находятся в смежной языковой группе, бывает очень сложно: в чешский я вставлял белорусские слова – не беда. Хуже, когда наоборот или когда в Беларуси не мог вымавіць ні слова.

То же самое случилось сейчас в Японии. Японский и китайский языки сильно отличаются по произношению и структуре. Сначала я произносил японские слова как китайские. Теперь наоборот: когда пытаюсь говорить по-китайски, уже китайский не вылезает.

Думать на разных языках я научился. Вообще это очень естественно: переводить в голове – это муторный, затратный процесс.

– Замечаешь, что думаешь по-разному, в зависимости от языка?

– Конечно. Сама структура языка, сама форма предложения заставляет тебя думать по-разному – не только разные слова, но и разные концепты появляются в голове, когда ты думаешь на разных языках.

Мудрые говорили: сколько языков ты знаешь, столько раз ты человек. Ты подстраиваешься интонациями под язык, под культуру. На китайском я обычно более развязный, там такие скачущие интонации. На японском я восхищающийся скромняжка. Там такие высокие ноты.

Даже находясь наедине с собой, я не всегда думаю на матчынай мове. Бывает, начинаю что-то обдумывать по-японски, что-то по-английски. Очень интересный опыт. И немецкий тоже хочу выучить – пригодится, чтобы обдумать какие-то другие концепты.

Следите за нами в Telegram , Viber и Яндекс Дзен
Знаете новость? Пишите в наш Telegram-бот. @new_grodno_bot

Добавить комментарий

Close