Память за колючей проволокой: через какие испытания прошла малолетняя узница Анна Иваний
11 апреля уже позади — Международный день освобождения узников фашистских концлагерей. Но забыть тех, кто прошёл через ад, нельзя.
Корреспондент «Гродненской правды» встретился с Анной Степановной Иваний в небольшой палате Волповской больницы сестринского ухода. Анна Степановна — малолетняя узница концлагеря. Пока эта хрупкая женщина рассказывала про свою жизнь, плакали все: медсёстры, гости и сам корреспондент. Это не просто история — это повесть о нечеловеческих испытаниях, которые начались в колыбели и не заканчиваются до сих пор. Её обязательно нужно услышать.
Детство за колючей проволокой
Глядя в глаза Анне Степановне, понимаешь: перед тобой человек, который выжил там, где умирали сотни. Её родители жили в деревне Великое Село Свислочского района. Отец работал на железной дороге, потом стал председателем сельсовета. Мать растила детей и трудилась в поле. В 1941 году началась война.
— Папу арестовали немцы в 1942 году, — вспоминает Анна Степановна. — Его обвинили в связи с партизанами и приговорили к расстрелу. Мама продала всё, что было, чтобы спасти его. Пошла к немцам на поклон. Те согласились, но на своих условиях: вся семья — мать, отец и трое детей — должна была уехать в Германию.
Их повезли в товарных вагонах, в темноте и страхе. Эшелон прибыл в Ротенбург. Там, в бараках на территории поместья, им предстояло стать рабами. А 3 августа 1943 года в этом чужом мире родилась героиня.
Когда немцы начали отступать, хозяин поместья предупредил семью, что всех могут разослать по концлагерям, а мужчин расстрелять. Он помог отцу Анны Степановны и другим мужчинам бежать. А на следующий день пришли немцы и забрали всех в концлагерь. Анне Степановне тогда было всего полгода.
— Это был настоящий ад. Нас держали на заводе, где делали авиабомбы. Людей сжигали, издевались. На территории стояло 32 барака. В нашем жили 260 младенцев. Выжили только 13. Я — одна из них.
Она рассказала про украинского надзирателя — злобного и жестокого. Он постоянно отключал воду. Дети пухли от голода и жажды.
— Мои старшие сёстры Софья, Мария, Анастасия (их уже нет) тайком бегали к луже, набирали воду в рот и приносили мне. Потом просили у мамы разрешения сбегать за водой для себя.
Однажды этот надзиратель потерял маленькую дочку. Мама Анны Степановны была искусной мастерицей: она обмывала умерших и шила для них одежду. Украинец пришёл к маме за помощью — просил одеть ребёнка в последний путь. Мама сказала «нет». Он взбесился: «Я убью тебя и твоих детей!» А мама спокойно ответила: «Если я пойду, меня убьют свои. Выбора нет. Но лучше я умру с детьми от твоих рук. Посмотри на бараки — дети опухли без воды. Это ты виноват». Надзиратель упал на колени перед всеми узниками, выл и обещал, что вода будет. Только тогда мама помогла — сшила девочке платье из старого парашюта. Жильцы барака потом говорили, что только благодаря маме их дети остались живы.
Но ужасы не кончились. Немцы периодически забирали всех младенцев — никто не знал, какие опыты они ставят. Потом детей просто выбрасывали в большой коридор. Матери бежали туда, искали своих. Многие малыши были уже мертвы. Мама искала Анну по родимому пятну на лице, бегала среди маленьких тел, плакала и кричала: «Где же мой цветочек? Жива или нет?»
Сама Анна Степановна этого не помнит — ей не было и двух лет. Но рассказы матери и сестёр выжжены в её памяти.
Освобождение и возвращение
В апреле 1945 года узников освободили. Мама Агафья Фёдоровна сразу засобиралась домой. Она не знала, жив ли отец — после побега он ушёл на фронт, но любила его так, что готова была идти пешком через всю Европу.
— Судьба папы — чудо, — говорит Анна Степановна. — Его ранило, собаки растерзали икры на ногах. Подумали, что он мёртв, и бросили в общую яму с расстрелянными. Когда яму начали засыпать землёй, он застонал от боли и дёрнулся. Это заметили. Его, израненного, доставили в госпиталь. Отец выжил. Но война не отпустила: он получил немецкую пулю под самое сердце. Врачи не рискнули оперировать — было смертельно опасно. Так он и жил с этой пулей, чувствуя её при каждом вздохе.
Жизнь после ада
Часто думают, что с 1945 годом страдания закончились. Но для Анны Степановны мирное время принесло новые удары, которые не каждому под силу вынести.
Семья вернулась в родное Великое Село. В их доме тогда была изба-читальня. Односельчане помогали, кормили. Но бедность стояла страшная. Мать поднимала четверых детей одна.
— Когда сёстры выходили замуж, мама давала в приданое один и тот же плед на всех. Больше ничего не было. У сестры было полупальто — ей впору, а мне почти до земли. Сестра прибегала из школы, расстёгивала пуговицы, я тут же надевала и бежала на уроки. Так и учились по очереди в одном пальто. А из школы бежали помогать маме, уроки делали потом.
В 18 лет Анна уехала к сестре в Казахстан осваивать целину. Там встретила Василия — красавца-механизатора, лучшего в округе. Сыграли свадьбу, получили квартиру, родились дети. Казалось, счастье, наконец, пришло. Но беда уже стояла на пороге.
— Мой Серёженька, сынок… — голос её дрогнул. — Ему было всего восемь лет. Он утонул. Дети купались у плотины, он упал и начал тонуть. Когда достали со дна, он уже не дышал. Врачи пытались реанимировать, но ничего не вышло.
Через десять лет семья вернулась в Беларусь, в Волковыск. Анна Степановна работала везде, не боялась никакого труда. Но судьба нанесла новый удар.
— У моей дочери Лены на шестом месяце беременности нашли рассеянный склероз. Она родила дочку Ольгу, а после этого слегла окончательно. Уже много лет моя Леночка прикована к постели. Муж Василий смотрел за ней, а я жила на разрыв.
Внучка Ольга росла красавицей, золотой медалисткой, гордостью семьи. Но в 15 лет у неё обнаружили лейкоз.
— Три с половиной года мы лечились, я не отходила от внучки, а муж — от дочери. Ездили даже в Германию. Какая горькая ирония: когда там узнали, что я бывшая узница их концлагеря, Оленьке предложили бесплатную операцию. Страна, которая когда-то держала меня за колючей проволокой, пыталась спасти мою внучку. Ей пересадили стволовые клетки. Сначала всё прижилось, мы молились, радовались. А потом случилось резкое отторжение. И нашей девочки не стало.
Но это был не последний крест. Третий ребёнок Анны Степановны, сын Николай, погиб в 38 лет. Он поехал на заработки в Россию, и его убили бандиты — просто ради денег.
Вопреки всему
Сегодня мир Анны Степановны Иваний — это стены небольшой палаты в Волповской больнице сестринского ухода. Из большой семьи, за которую она боролась всю жизнь, у неё осталась только дочь Елена. Но эта близость самая горькая на свете: Елена прикована к постели, почти не двигается и не говорит. Сама Анна Степановна после тяжёлой операции на ногах почти потеряла способность ходить. Когда сил ухаживать за дочерью дома не осталось, она попросила определить их в больницу — но с одним условием: быть с дочкой в одной палате.
— Для меня это великое счастье — видеть её рядом, — говорит Анна Степановна. — Здесь нас окружают ангелы в белых халатах. Так она называет местных медсестёр. Они слушают, помогают, стали родными.
Пока шёл разговор, в палате стояла такая тишина, что слышно было биение сердец. И вдруг произошло нечто, от чего у всех перехватило дыхание. Елена, которая годами молчит в плену своей болезни, слушала историю матери. Она понимала каждое слово. И по её неподвижному лицу прямо на подушку катились слёзы. Она плакала от боли за маму, за их общую искалеченную жизнь.
В конце встречи у Анны Степановны спросили, что бы она хотела сказать молодёжи.
— Пусть ценят мир. Счастье — не в деньгах. Счастье — это чистое, ясное небо над головой. Когда просыпаешься и знаешь: не будет выстрелов, лая собак и криков матерей. Берегите это небо. Пусть никто и никогда больше не узнает, что такое война. Это мой единственный наказ.
Люди часто жалуются на бытовые трудности, на нехватку денег или плохое настроение. Но эти проблемы — ничто по сравнению с тем, что прошла Анна Степановна. Она вынесла из ада способность любить и прощать. И пока в больничной палате звучит её голос, живущие под мирным небом остаются в вечном долгу перед этой женщиной. За то, что выстояла. За то, что не сломалась. И за то, что до сих пор учит самому главному — ценить каждый глоток воздуха, в котором не пахнет гарью.
Читайте также на Newgrodno.by: «Крематории работали круглосуточно». О чем вспоминали узники Освенцима?
