Он сидит напротив в обычной куртке и старается не смотреть в глаза. Голос тихий, но слова чёткие. В руках — не телефон, не сигарета, а ключи от съёмной квартиры, где он живёт, пока учится вдали от дома.
Ему всего семнадцать. Два года назад его задерживали почти каждую неделю. Сегодня он не хочет вспоминать прошлое. Главное, что он говорит сейчас — просто желание жить нормально.
Любовь, обман и взятка скалкой: инспектор колонии — о своей непростой работе
Чужие среди своих
Парень приехал из другого города в Клецк учиться. «Неважно откуда», — отмахивается он, когда я пытаюсь узнать подробности. Сейчас на втором курсе. Позади — школа, дом, большая семья, где мама одна пыталась удержать шестерых детей. Но в 15 лет подростку было плевать на попытки. Он нашел тех, кто ждал его не с уроками, а с бутылкой на лавочке.
«Свои старые друзья куда-то делись. Одним было далеко, другим нельзя, а эти были всегда рядом. Ровесники, старше — неважно. Мы просто пили, и всё».
Раз в неделю — в участок
«Милиция? Ну, раз в неделю. А может и чаще», — пожимает он плечами, но я вижу, как дергается его челюсть от воспоминаний о каждом из задержаний.
Первый привод случился в 16. «Я просто напился. Мне было всё равно. Они мне что-то объясняли, говорили, что так нельзя… А я слушал и пропускал мимо ушей. Ну сказали — и сказали. Ведь круто же быть своим в той компании?»
Но круто — это когда тебе 16 и ты в центре внимания. Когда тебе 17 и тебе грозит спецучреждение — всё меняется.
«В прошлом году, в последний месяц, мне прямо сказали: “Отправим”. Просто взяли и сказали. И вот тогда я впервые испугался, по-настоящему. Потому что понял: поезд уходит. Если бы я был взрослым, меня бы закрыли в ЛТП после третьего раза, а меня ловили каждую неделю, и мне всё сходило с рук. Но в тот момент весы качнулись».
Мама, которая приезжала
Я спрашиваю про родителей, и парень замолкает на несколько долгих секунд, смотрит в пол.
«Мама приезжала. Бабушка, дед… Они говорили, пытались до меня достучаться. Но я же был глупый, мне казалось, что они просто мешают мне жить. Теперь понимаю — они боялись. У меня же еще братья и сестры, нас шестеро, и мама смотрела на меня и не знала, что делать».
Он не плачет, но голос садится, потому что за словами «мама приезжала» стоит то, что мы не записали на диктофон: запах дешевого чая в дежурке, ее заплаканные глаза, и его наглое, пьяное лицо.
«Я перестал общаться с той компанией. Просто перестал. Не потому, что кто-то запретил, а потому что надоело смотреть в зеркало и видеть там чужого».
Год без алкоголя. И вопрос к самому себе
«Сколько не пью? Год. После масочной», — говорит парень почти с улыбкой. Это его маленькая победа — он вовремя нажал на тормоз.
А потом я задаю самый сложный вопрос:
— Если твой сын, когда ему будет 15, придет к тебе и скажет, что пьет с компанией… Что ты ему скажешь?
Парень смотрит на меня — и я вижу: передо мной уже не ребёнок.
«Скажу: не связывайся. Расскажу всё: как меня ловили, как мама плакала, как мне дали этот шанс, хотя могли просто поставить крест. Скажу, что это не круто, а тупик, и что я бы очень не хотел, чтобы он прошел через то же самое».
Вместо послесловия
Этот парень не сломался. Сегодня он обычный студент, который снимает квартиру, ходит на пары и мечтает просто о нормальной жизни. Без милиции, без запаха перегара, без чувства стыда по утрам. Он благодарен, что его не отправили «туда», за то, что дали время одуматься.
«Мне дали шанс. И я его не профукал», — говорит житель Клецка, вставая из-за стола.
Источник: Минская правда
