Казалось бы, шептухи давно должны были остаться лишь героями книг по этнографии, но в белорусских деревнях к ним продолжают приезжать люди. Мы отправились на Полесье, чтобы разобраться в этом феномене, поговорили с исследователем народной культуры, а затем встретились с самой шептухой, которая подробно рассказала нам о себе, обрядах и правилах, которых придерживается уже много лет.
Шептухи — прежде всего часть белорусского культурного наследия и народных представлений, а не медицинской практики. Этот текст не ставит целью подтвердить эффективность подобных обрядов, а рассказывает о феномене, который до сих пор остается частью памяти многих белорусов. Скорее всего, среди ваших родственников или знакомых найдется человек, которого хотя бы однажды водили к шептухе. А возможно, таким человеком были вы сами.
Кстати, на YouTube-канале уже вышел большой видеосюжет о белорусских шептухах. Если хотите увидеть все своими глазами, обязательно посмотрите.
Для начала давайте проверим, насколько распространен этот феномен среди наших читателей.
Чтобы разобраться, откуда вообще взялся феномен шептух и почему они до сих пор живут в белорусских деревнях, мы отправились в гости к блогеру и исследователю народной культуры Деду Янкелю (Игорю Гайкевичу).
«В деревне все знали, к кому идти, если ребенок испугался или заболел»
В городе рассказ о лечении шепотом и ножом легко принять за фольклорную страшилку. А вот в полесской деревне подобные вещи еще остаются частью повседневной жизни — примерно такой же привычной, как поход к соседке за солью.
— Мне кажется, в Беларуси мало людей, которые никогда не слышали о бабках-шептухах. Особенно это касается тех, кто вырос в деревне или часто ездил туда к родственникам. У многих такая женщина была прямо в семье: бабушка, тетка, дальняя родственница. У меня тоже были близкие, которые умели шептать, поэтому в детстве меня водили к ним не один раз.
Чаще всего к шептухам обращались после испуга или какой-нибудь физической травмы. У нас это называли «ляк»: например, ребенка напугала собака, он начал плохо спать, плакать или вести себя беспокойно — его несли к бабушке. Могли шептать ушибленную руку или ногу, зубную боль, разные детские болезни. Если корова переставала давать молоко, поросенок плохо набирал вес или ребенок не спал ночами, логика была одна: нужно найти того, кто умеет пошептать.
На Полесье таких людей называли теми, «што ведае». Это была довольно широкая категория. Сверхъестественные способности могли приписывать пчеловодам, бортникам, печникам и другим людям, чья работа казалась окружающим особенной. Считалось, что они знают что-то не доступное остальным. Но самой заметной фигурой все равно оставалась бабка-шептуха: она знала слова и обряды, которые должны были избавить человека от боли, испуга или нанесенного ему вреда.
Сам обряд выглядел довольно спокойно. Я садился к женщине спиной, она брала обычный нож и плавно водила им в воздухе, будто что-то разрезала. При этом тихо произносила слова, которые почти невозможно было разобрать. Отсюда, скорее всего, и само название — шептуха. Все происходило тихо, мягко и даже немного усыпляюще. Одного раза обычно было недостаточно: шепот могли повторять три, девять или двенадцать раз — в зависимости от того, насколько серьезной считалась проблема.
При этом шептуха не воспринималась как ведьма. Наоборот, в деревенском представлении она была скорее светлой фигурой, которая помогает и снимает чужое воздействие. Ведьма могла причинить вред, а шептуха — убрать последствия. Одна делает зло, другая его исправляет. Именно так обычно объясняли это люди, которые верили в подобные вещи.
«К шептухе нельзя было просто прийти с улицы»
Если представить бабку-шептуху как человека, который принимает всех желающих по записи, получится скорее современный эзотерический салон, чем деревенская реальность. На самом деле, попасть к такой женщине было гораздо сложнее.
— Шептухи почти никогда не работали для всех подряд. Если человек просто приходил, стучал в дверь и говорил: «Пошепчите мне», — скорее всего, ему отказывали. Обычно к ним попадали через родственников, соседей или знакомых. Кто-то должен был привести, поручиться, мол, это свои.
Найти настоящих шептух было непросто. Не существовало никаких объявлений, табличек на доме или тем более записи на прием. Все держалось исключительно на сарафанном радио. Люди знали, кто в соседней деревне может помочь, и передавали эту информацию только своим.
«Считалось, что шептуха не сможет спокойно умереть, пока не передаст свой дар»
Пожалуй, самые загадочные истории связаны даже не с самими обрядами, а с тем, как этот дар, по деревенским представлениям, переходил к следующему человеку.
— Мне самому шептухи этого не рассказывали, но я много читал этнографических исследований и слышал подобные истории от жителей Полесья. По народным представлениям, человек, обладающий сверхъестественными способностями, не может спокойно умереть, пока не передаст их кому-то другому. Иначе он будет долго мучиться перед смертью.
Рассказывали это примерно так. Пожилая шептуха понимала, что ее жизнь подходит к концу, и присматривала человека, которому хочет передать свой дар. Это могла быть соседская девочка или кто-то из родственников. Она приглашала помочь по хозяйству, например принести воды или убрать в доме. Затем давала человеку попить из кружки или передавала какой-то предмет. Считалось, что именно в этот момент вместе с ним переходит и сама сила.
После этого женщина могла спокойно умереть.
Были и другие поверья. Например, если шептуха так и не передаст никому свои способности, ей будет очень тяжело уходить из жизни. Мне рассказывали, что в таких случаях даже священники иногда якобы просверливали отверстие в потолке над местом, где лежала умирающая женщина, чтобы помочь ее душе покинуть дом. Насколько это правда, сказать не могу, я лишь пересказываю то, что сохранилось в народных рассказах.
При этом никто толком не знает, когда новый человек начинает понимать, что получил этот дар. В этнографических работах описаны сами представления о передаче, но вот момент, когда человек осознает свои способности, остается скорее загадкой.
«Церковь была рядом, но шептух это не отменяло»
Со стороны может показаться, что вера в шептух и православие — вещи несовместимые. Однако в белорусских деревнях они десятилетиями существовали одновременно, не вызывая у большинства людей внутреннего противоречия.
— Практически все шептухи, о которых я знаю, были верующими людьми. Они сами ходили в церковь, молились, а во время шепота часто обращались к богу или божьей матери. В заговорах постоянно звучали слова молитв или просьбы о помощи свыше. Поэтому для них самих никакого противоречия не существовало.
Но официальная церковь всегда относилась к этому негативно. Каноническое православие считает любые подобные практики недопустимыми, даже если человек при этом упоминает бога. Священники говорят, что обращаться к таким вещам нельзя.
При этом в деревне существовало так называемое народное христианство — это когда христианские традиции переплетаются с гораздо более древними местными верованиями. Получается своеобразная смесь: человек искренне считает себя православным, ходит в храм, соблюдает праздники, но одновременно верит в сглаз, шепот, ведьм и различные обряды.
«Ни СССР, ни интернет так и не смогли полностью вытеснить шептух»
Кажется, что после десятилетий атеистической пропаганды в СССР, развития медицины и появления интернета подобные истории должны были остаться лишь в книгах по этнографии. Но на практике это далеко не так.
— Меня самого всегда удивляло, как это вообще смогло сохраниться. Советский Союз был атеистическим государством, в школах рассказывали о научном мировоззрении, а практически в каждой деревне все равно продолжали жить шептухи. На самом деле, пропаганда не всегда меняет то, во что человек искренне верит. Она может заставить вести себя определенным образом на людях, но семейные представления передаются совсем по-другому.
Полесье долго оставалось очень изолированным регионом. Многие деревни были разделены болотами и разливами рек, между ними почти не было дорог. Люди жили довольно замкнуто, редко куда-то ездили, а знания передавались внутри семьи — от бабушек к детям и внукам. Даже соседние деревни, расположенные всего в 10—15 километрах друг от друга, могли использовать совершенно разные слова для одних и тех же вещей. Это показывает, насколько обособленно они существовали.
Мне кажется, именно поэтому подобные представления сохранялись так долго. Когда человек заболевал, а врачи не могли найти причину или помочь, он все равно ехал к шептухе. И сегодня это делают не только сельские жители, среди таких людей могут быть айтишники, банкиры, предприниматели — кто угодно. Когда обычные способы лечения не дают результата, многие готовы попробовать что-то еще.
При этом сам феномен постепенно исчезает. Молодое поколение относится к нему гораздо спокойнее, иногда даже с иронией. Шептух становится все меньше, а вместе с ними уходят и сами знания. Думаю, со временем это останется скорее частью белорусского фольклора и семейных воспоминаний, чем реальной практикой. Хотя окончательно такие вещи, наверное, исчезнут еще не скоро.
Как выглядит современная шептуха и во что она верит
Теорию мы услышали. Но одно дело — рассказы этнографов и блогеров, а другое — человек, который сам считает, что обладает таким даром.
Найти настоящую шептуху оказалось непросто. Такие женщины редко общаются с журналистами и не дают интервью. После нескольких звонков и разговоров через знакомых нам все же удалось договориться о встрече. Название деревни и имя собеседницы мы решили не раскрывать — на этом настояла она сама.
Признаться, первое впечатление оказалось совсем не таким, каким рисует его воображение. Вместо сухонькой бабушки в платке нас встретила улыбчивая женщина лет 50. Назвать ее «бабкой» язык не поворачивается. Дом тоже оказался вполне обычным. Никаких пучков сушеных трав под потолком, черепов или загадочных амулетов. На стене висит современный телевизор, рядом — иконы, а на кухне все выглядит так же, как в тысячах других деревенских домов.
Впрочем, внешность бывает обманчива. Женщина уверяет, что действительно умеет шептать, а свой дар получила еще много лет назад. Мы попросили ее рассказать, как вообще становятся шептухами, почему этот дар нельзя просто взять и выучить, действительно ли его приходится передавать перед смертью и почему за помощь, по ее словам, нельзя брать деньги.
— Как вы сами стали шептухой?
— Меня этому научил дед. Ему, в свою очередь, знания передала его бабушка. У нас это всегда передавалось в семье. Дед говорил, что передавать такой дар нужно младшему человеку. Не обязательно своему ребенку или внуку — главное, чтобы человек был моложе. Так получилось и у меня. Он постепенно готовил меня к этому, рассказывал, объяснял, отдавал свои записи. Потом я уже сама учила заговоры, запоминала их.
Вообще, я не думаю, что это можно просто взять и выучить по книжке. Не каждому это дано. Можно прочитать слова, но это не значит, что получится помочь человеку. Бывает и так, что в семье никто не хочет этим заниматься. Мне рассказывали про женщину, которая понимала, что дочери это не нужно, и передала свои знания другому человеку. Значит, увидела, что он сможет.
Пока мы разговариваем дальше, хозяйка приносит несколько потрепанных школьных тетрадей. Внутри — десятки страниц, исписанных от руки. На обложках и полях — короткие пометки: «от испуга», «от рожи», «от укуса гадюки», «детские криксы», «ночницы», «золотник».
— Вот если я сейчас запомню ваши заговоры, тоже смогу шептать?
— Нет. Одних слов недостаточно. Если человеку это не дано, ничего не получится.
— С какими проблемами к вам чаще всего обращаются? И бывают случаи, когда вы отказываете?
— Чаще всего приносят детей. Испуг, сглаз, когда ребенок плохо спит, постоянно плачет или кричит по ночам. Есть еще то, что у нас называют «криксы» и «ночницы» — когда малыша невозможно успокоить. Взрослые тоже приходят — например, после сильного ушиба, вывиха или испуга. Но детей все-таки больше.
Отказать могу, если понимаю, что уже слишком поздно. Была женщина, которая очень сильно испугалась, но пришла только через полтора года. Разве это уже целесообразно? Я сразу сказала, что в таком случае помочь вряд ли получится.
Есть и другие правила. Нельзя шептать по большим церковным праздникам, в воскресенье и после обеда в субботу. Так нас учили. Поэтому, если человек звонит именно в такие дни, приходится просить его приехать позже. И я никогда не обещаю, что обязательно помогу — могу только попробовать. Если человеку станет легче — хорошо. Не станет — значит, такова воля божья. Гарантий здесь никто дать не может.
— Правда, что шептухи не берут деньги за помощь?
— Да. Деньги брать нельзя. Если тебе дали возможность помогать людям, значит, ты должен делать это безвозмездно. Я сама из-за этого не очень доверяю разным знахарям, которые сразу называют цену. Однажды была у такого человека. Заплатила 50 рублей, еще нужно было принести хлеб и гостинцы. В итоге мне просто сказали, что болят ноги. Так я и без него это знала.
Поэтому, когда помощь сразу превращается в заработок, у меня возникают большие сомнения. Настоящая шептуха помогает не ради денег.
Прежде чем продолжить разговор, мы попросили хозяйку дома показать, как вообще выглядит сам обряд. Она ненадолго задумалась, потом согласилась. Для демонстрации женщина просит расстегнуть майку, чтобы была открыта грудь. Затем подходит почти вплотную и начинает медленно водить мизинцем, выводя на груди крест за крестом. Почти одновременно она едва слышно произносит заговор — бо́льшая часть текста остается шепотом. Иногда удается разобрать лишь отдельные фразы.
Например, начало одного из заговоров звучит так: «Господу Богу помолюсь, Прочистая Божья Матерь, поклонюсь. Прочистая Божья Матерь, приступи, поможи до помощи. Пристреку з вады, пристреку з ветру, пристреку з смеху… Убирайся на быстрые воды, на тихие воды. Там тебе будзе піценне, там тебе будзе еда. Я говорю рабу Божьему — будзь полегшей».
— Для разных случаев слова разные. Если испуг — один заговор, если сглаз — другой, если ушиб или вывих — третий. Процесс похожий, а слова никогда не совпадают. Обычно читаю заговор три раза, если случай сложный, человек приходит еще.
Еще есть свои правила. После обряда нельзя сразу вставать с того же места, нужно пересесть. И, уходя, нельзя говорить спасибо, потому что считается: помогает не человек, а бог. Я только прошу помощи.
— А можете ли вы пошептать самой себе?
— Себе шептать нельзя. Так нас учили. Если что-то случается со мной, то шептать должен другой человек. Самому себе это не поможет.
— Вы говорили, что во время обряда забираете на себя чужой негатив. Что это значит?
— А негатив… Это трудно объяснить. После некоторых людей просто очень плохо себя чувствуешь. Бывает такая слабость, что ничего не хочется делать. Иногда это проходит быстро, а иногда нужно несколько дней, чтобы прийти в себя.
Если человек сильно испугался или на нем действительно что-то тяжелое, то и мне потом тяжелее. Поэтому многие и не хотят этим заниматься. Думают, что это легко: пошептал — и все. На самом деле, нет, каждый такой случай ты пропускаешь через себя. Поэтому раньше я шептала гораздо чаще. Сейчас уже возраст, здоровье не то. Берусь только тогда, когда действительно понимаю, что человеку нужна помощь.
— А вам самой хотелось бы, чтобы кто-то продолжил это после вас?
— Не знаю. Если честно, специально никого этому не учу. Даст бог такого человека — значит, даст. Не даст — значит, так тому и быть. Мне кажется, сейчас молодежи это уже не особо интересно, никому уже не хочется сидеть и учить заговоры. Но люди все равно приезжают — и с детьми приезжают, и взрослые. Пока приходят, значит, кому-то это еще нужно.
Верить в силу шептух или считать все это частью народной культуры — каждый решит сам. Но одно можно сказать точно: в белорусских деревнях этот мир еще не исчез окончательно. Здесь до сих пор живут люди, которые искренне считают, что некоторые болезни можно вылечить не только лекарствами, но и тихим шепотом.
Источник: Onliner
